Меряя версты — история солдата Маврица Михаила Николаевича
Мой дед, Мавриц Михаил Николаевич, не раз был на волосок от смерти, каждый день и каждую минуту можно было считать подарком судьбы. Хоть вслух об этом не говорилось, но он очень хотел уцелеть, вернуться к отцу, матери в родной Таборинский район, в свой лес, в котором два года перед войной, так же как отец Николай Тарасович Мавриц, работал лесником.
Молодое пополнение, а в 1943 году Маврицу-младшему было 17 лет, отправили в Еланские лагеря. Попал он в 289-й стрелковый полк, который позже стал именоваться Нарвским. В Ленинград на Финский вокзал их привезли, когда блокада города была снята. Куда дальше, до времени никто не говорил, военная тайна. О планах командования узнали позже, когда после пешего перехода оказались в лесах под Кингисеппом. Учились стрелять, ползать по-пластунски, перемещаться перебежками, обороняться и делать окопы в человеческий рост. Пятнадцать дней простояли на островах за рекой Лугой, готовились идти на Нарву.
Подтянулась артиллерия, значит – ждать осталось недолго. Для пехотинцев артиллерия всегда была и ориентиром, и мощной поддержкой. Слава богу, мост через Нарву остался цел. Деревянный, на ширину двух машин, замаскированный сетками, он связывал два берега – свой и чужой. Прорывались через него бегом, останавливаться нельзя, на другой стороне немцы. Река Нарва широкая – метров сто, и мост высокий – не меньше десяти метров. Пули свистят где-то рядом и шлепаются в воду. Казалось, время остановилось.
Немцы сопротивлялись, но это было сопротивление проигравших. После прорыва блокады Ленинграда преимущество было не на их стороне. Пехота шла вперед, меряя версты, одолевать которые было подчас не легче, чем врага. Эстония богата болотами. На редких островках перепадал отдых.
В 1944 году, когда освободили Эстонию, Михаилу Маврицу исполнилось 18 лет. Бои, в которых ему довелось участвовать, шли на первом Прибалтийском фронте. А впереди уже маячил первый Украинский. На поезде, в теплушках пехотинцев перебросили сначала в Литву (солдаты были уверены, что едут под Кенигсберг). Но вскоре оперативная обстановка изменилась, и полк направили туда, где его участие было нужнее – за Львов, на Краков.
Что такое пехота, в полной мере знает только тот, кто сам пешком прошагал пол-Европы, полмира. Иногда от усталости земля уходила из-под ног. Шли, поддерживая отстающих. От Львова за пять дней надо было преодолеть 300 км «пехом» в полном обмундировании – на себе винтовка, патроны, пехотинская лопаточка. И никаких привалов, присесть не давали. Шел январь победного 45-го года. Ладно, в Польше зима мягкая. У солдат даже присказка была: зимой в шинели не холодно, потому что суконная, летом не жарко, потому что нестеженная.
Бои перемежались долгими переходами, порой о том, что оказались снова на линии фронта, догадывались, только увидев наши самолеты или артиллерию. За каждую деревню, каждый населенный пункт дрались жестоко. «Попробуйте, – рассказывал Михаил Николаевич, – пройти 300 км и быть за это благодарными фашистам. Злость была такая – зубами бы фрицев разорвал».
Однажды ночевали в деревне. Расположение духа было хорошее. Как раз кухня догнала, в кои-то веки по-человечески накормили. На следующий день предстояло брать небольшой польский городок, один из тех, каких на боевом пути пехоты было немало. Не первый раз и не новички уже готовились к бою. Правда, условия на этот раз были не очень выгодные: от деревни, где стояла пехота, до городка – чистое поле, ни холмика, ни домика.
День, когда пехота пошла в атаку, 13 января 1945 года М. Н. Мавриц считал черной отметиной в календаре. Командир батальона Новохатько, опередив распоряжение командира полка, в полдень поднял солдат в атаку. Хотел отличиться или получить «героя»? Трудно сказать. Только за час на том поле полегли сразу 200 человек. По ним палили, как по живым мишеням, они были как на ладони для снайперов, которые засели в церкви на окраине городка.
Как раз перед началом боя командир одного взвода получил письмо от дочери. Прочитал, заплакал и – вперед. Успел сделать только несколько шагов и упал замертво.
Отступили к деревне. Это были страшные часы. Солдаты думали, что командир полка Герой Советского Союза майор Южаков убьет Новохатько. «Кто тебя просил поднимать солдат? Кто их теперь воскресит?» – он поднял пистолет. Не убил. А на следующий день городок все-таки взяли. Новохатько теперь бежал впереди всех. Церковь разрушать не стали, оставили полякам.
А сами пошли дальше – через всю Польшу, до Германии, до Одера. Бои за Одер были боями далеко не местного значения. Не только по учебникам истории, не только с точки зрения военных специалистов, позже давших оценку этим событиям. У очевидцев своя память.
Полк ждал четверо суток. К реке уходили машина за машиной – загрузят взвод 40 человек, увезут, и как не бывало. И снова отправляют пополнение. Немцы держали жестокую оборону, стояли насмерть. Силами одной пехоты было не обойтись. Потянули «катюши». Пехотинцы разглядывали технику с нескрываемым любопытством. Скинули брезент – на рельсах висят шестнадцать ракет. Скомандовали: «Ребята, все в укрытие!». После 96 запусков мерзлая земля под «катюшами» была вырвана клочьями. Немцы в долгу не остались: двое суток «понужали» русских беглым огнем.
Перейти Одер по льду было нельзя: его разбило снарядами. Сделали переправу. Неширокая речка пылала огнем. Те, кому повезло перебраться на тот берег, окапывались. В деревне за Одером удалось укрепиться. Наши и немцы находились метрах в 800 друг от друга, не стреляли.
31 января, только солнце стало заходить, пошли в наступление. Вместе со всеми поднялся и Михаил. Он успел пробежать не больше 200 метров, по голове словно кто-то с размаху ударил. С поля боя его вынес старшина санинструктор, с которым встретились потом в госпитале: тоже получил ранение. Рассказывал, как донес Михаила на нейтральную полосу, как отправляли в госпиталь в Польшу.
О награде за участие в боях на Одере – медали «За отвагу» — Михаил Николаевич Мавриц узнал позже, так же, как и о дальнейшем движении первого Украинского фронта. До Берлина фронтовые товарищи Михаила не дошли, но форсировали еще реку Шпрее, а потом повернули на Прагу.
8 мая Михаила комиссовали, признали годным к строевой и снова отправили в Германию. А на следующий день, 9 мая, война закончилась, и дальнейшую службу М. Н. Мавриц проходил в России. Война оставила в душе его такие раны, которые так никогда и не зажили. Но жизнь продолжалась, и очень хотелось жить.
После войны Михаил Николаевич Мавриц выучился на киномеханика и тридцать лет ездил по Таборинскому району, показывая кино, в том числе и о Великой Отечественной, на которой он пробыл ровно три года – 16 ноября 1943 года его призвали в армию, 16 ноября 1946 года он сел в поезд, который увез его домой.
Женился, родилось 3 дочери, 6 внуков, 8 правнуков.
Марина Осенкова, Grifon | Новости Верхней Пышмы
Тонкушина Татьяна Викторовна, главная медицинская сестра ГАУЗ СО «Белоярская ЦРБ»